Глубина и поверхностность

Существует еще разновидность образов: поверхностные и глубочайшие. Два актера: у 1-го — что ни Этюд, что ни роль — все очень, глубоко и существенно; другой — какую суровую тему ни дай, какую драматичную и сердечную роль ни доверь, — сыграет будто бы бы и правильно, но ни сам очень не заволнуется, ни зрителей Глубина и поверхностность не захватит. И образ выходит маленький, неинтересный, бледноватый.

Мочалов для таланта драматического актера считал нужной вместе с пылким воображением «глубину души».

Что такое глубина души актера? Разумеется, не считая человечьих свойств, обычно подразумеваемых под этим понятием,— особенной высоты умственных и моральных свойств, большой тонкости осознания и отзывчивости на все окружающее Глубина и поверхностность, содержательности, цельности, гармоничности и силы,— еще нужен и особенный вид специфичного актерского дарования: когда актер в моменты творческого подъема способен на последнее напряжение собственной высшей нервной деятельности, и здесь до чрезвычайных размеров растут его умственные и моральные силы.

Словом, то, что носит заглавие вдохновения.

Бывают минутки в жизни каждого Глубина и поверхностность из нас, когда мы тоже в силу тех либо других обстоятельств становимся поверхностными: ничто нас глубоко не затрагивает. Мы мыслим, ощущаем, волнуемся, но все это очень не глубоко: не жарко, не от всего сердца, а поверхностно, периферийно.

Посреди актеров много таких, у каких все выполнение, все их искусство Глубина и поверхностность — кое-где на «периферии» огромных, реальных мыслей и страстей, актеры, которые только . поверхностно, «чуть-чуть», и живут на сцене. Либо, может быть, у их нет никакой глубины — ни людской, ни творческой?

Смотришь, смотришь на такового и длительно осознать не можешь — в чем все-таки дело? Все будто бы отлично, все правильно Глубина и поверхностность: и принимает и свободно «пускает» себя, а что-то не то... Все будто бы бы правда, ан нет ублажения, нет радости от всего того, что он делает.

Такому актеру противопоказаны роли, требующие большой глубины. Естественно, можно так ловко выстроить всю роль, что она будет логична и «правдоподобна», а в более Глубина и поверхностность сильных и насыщенных сценах прикрыть творческую немощь актера всякими постановочными ухищрениями. Публика может быть обманута... Но это так и нужно именовать: подделка.

Если же вы чувствуете в актере глубину, значительность и содержательность, и исключительно в репетициях либо этюдах вдруг почему-либо он замыкается и становится поверхностным, тогда нельзя Глубина и поверхностность отступать и успокаиваться. Нужно приниматься за дело.

Дело же здесь обычно исключительно в его ужасе — ужасе раскрыться.


Глава VII

Появление, УКРЕПЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ Вида

Первообраз

«Мясник из Охотного ряда» и пр.— такие задания дают резкий толчок воображению и увлекают на непривычное и несвойственное самочувствие — на броский образ.

Проделанные пару раз Глубина и поверхностность, такие этюды сдвигают ученика с мертвой точки, но не избавляют от приверженности к собственному выработанному любимому виду. При всяком комфортном случае он снова ворачивается на торенный путь.

И пока актер прибегает как к неизменному спасительному средству к единственному на все случаи его творчества любимому виду,— он находится на самой начальной ступени Глубина и поверхностность творческого развития.

1-ая неудача — главные силы актера остаются нетронутыми, так как глубочайшие плодоносные пласты его души не задеты.

2-ая — обычный, любимый образ не дает места никакому другому. Он всегда здесь как здесь.

И, в конце концов, это образ большей частью недостаточно содержательный, недостаточно глубочайший. Он ведь — напускной!

Как Глубина и поверхностность быть с этим актером? Любимый образ свое дело сделал, а сейчас пора двигаться и далее!

На этюд вызвано двое.

Какой-то из них — прекрасный, симпатичный юноша, которого по одному его внешнему облику с первого взора все обусловили на амплуа «любовника». И по сути, так и охото его созидать Глубина и поверхностность если не Ромео (это уж сходу сильно много), то в роли какого-либо другого пленительного юноши. И самому ему тоже охото играть конкретно таких прекрасных, великодушных юных людей. Он и в жизни старается избегать всего резкого, грубого, а в этюде, находясь «на публике», он, естественно, прочно держимся за этот собственный Глубина и поверхностность любимый образ корректного, очаровательного красавчика.

По временам, от текста либо от напарника, его тянет и ил другое — на какое-нибудь "озорство, яркость, смелость — это со стороны видно. И видно так же, как он не поддается этим толчкам и позывам и остается верен для себя.

Никому это не мешает — всем очень нравится Глубина и поверхностность, как он проводит свои этюды... Амплуа «любовника» закрепляется за ним все в большей и большей степени.

На некое время прощаешь ему его слабость — ведь он не пускает себя на все другое, не считая «любовника», приемущественно из боязливости: а вдруг получится чего-нибудть безобразное!

В конце концов наступает минутка Глубина и поверхностность, и говоришь для себя: ну, пора кончать. Ни словом не предупреждая, даешь подходящий текст и - начинаешь.

И так, на этюд вызваны двое. Один — самый обычный, другой — наш красавчик.

1-ый собирается уходить. Одевается, берет портфель, что-то отыскивает в нем. Обращается к «красавцу»:

- У тебя никого не было Глубина и поверхностность?

- Никого. А что?

- Да вот здесь у меня лежали средства, а на данный момент их нет.

- Как так?

- Не знаю — нет их.

-Может, растерял, либо по дороге вынули?

-Нет, когда я пришел сюда,— средства были.

Очень кропотливо смотрю за тем, чтоб текст был задан отлично, чтоб ни 1-го слова Глубина и поверхностность не пропало. Заставляю для верности повторить два-три раза, хорошо выключиться и... пусть начинают.

Колебаний никаких нет: средства взял «красавец» — поступок зазорный. Если даже ради шуточки — не в особенности смышленый.

И вот, начали...

С первого мгновения актера обхватило какое-то сложное состояние: испуг, беспокойство, сознание безвыходности... Оно усилилось, когда партнер стал рыться Глубина и поверхностность у себя в ранце и вот-вот увидит кражу... Ясно: он в панике — средства взял он, это — факт... и взял не ради шуточки — это видно. Готовится что-то... даже ужасное...

И вдруг почему-либо с нашего «красавца» слетела вся его тревога и смятение,— безучастный ко всему, в Глубина и поверхностность том числе и к испуганному партнеру, лихорадочно перебирающему содержимое собственного ранца, он оглядывается по сторонам и о кое-чем думает.

Вопрос «У тебя никого не было?» застает его врасплох и кажется ему так странноватым, что, видимо, он задумывается: «Кто же у нас мог быть? Никто никогда не бывает!» — и, не понимая Глубина и поверхностность, чего от него желают, отвечает: «Никого. А что?»

Когда же выяснит о пропаже, то только огорчен несчастьем товарища и больше ничего. Никаких мыслей о том, что это могло быть изготовлено им самим. Незапятнанные, размеренные глаза, ровненький глас. И только сострадание и желание посодействовать разобраться в данном деле: «Может, растерял Глубина и поверхностность, либо по дороге вынули?»

Выясняется, что средства были тут, в ранце, еще пару минут вспять, и здесь он... ничего не соображает... Впервой ему приходит идея, что подозрение падает конкретно на него. Он не верует, он задумывается, что с ним шутят...

Но по поведению напарника, его товарища Глубина и поверхностность, он лицезреет — сомнения невозможны: другого виновника нет и быть не может...

Но ведь он ничего не знает, он не повинет!

И здесь, даже сам потерпевший, посмотрев в эти невинные глаза, не поверил для себя и принялся вновь рыться в собственном ранце, стал вспоминать — не могло ли быть, что сам Глубина и поверхностность он взял эти средства, взял да запамятовал?

В общем, вышло очень внезапно, любопытно и драматично. А главное: реноме не пострадало — всем было ясно, что это какое-то недоразумение с средствами, что герой наш сделался жертвой грустной ошибки либо стечения событий...

Всем присутствующим этюд приглянулся.

- Кто же все-же взял средства Глубина и поверхностность?

- Не знаю.

- Не он?

- Не он.

- Правда, не вы?

- Нет, естественно, нет... я ничего не знаю... 1-ый раз слышу о деньгах.

- Так, отлично. Давайте все-же все выверим, уточним... Вы помните, что ответил вам партнер на ваше предположение: «Может быть, растерял, либо по дороге вытащили»?

- Да, помню, он ответил Глубина и поверхностность: «Нет, когда я пришел сюда — средства были».

- А помните свое беспокойство сначала этюда? Отчего оно?

Это... это я еще не вошел в этюд — вот, может быть, поэтому...

- А позже «вошли» — успокоились, и дело пошло как по маслу?

- Будто бы да.

- Так ли? Не напротив ли? А может быть, не Глубина и поверхностность «вошли» в этюд, а

«вышли» из него?

- Как — вышел?

- А так. Вспомните-ка лучше ваше первоначальное беспокойство, когда, повторив текст, вы «пустили себя» на начало этюда... Что-то уж очень очень вы заволновались... даже чего-то испугались будто бы... Если б вы «пустили себя» на это волнение, беспокойство и ужас...

- Так Глубина и поверхностность вышло бы... что я — вор!..

- Ну и что все-таки?.. Неприятно? Не комфортно?..

- Да, естественно, как-то...

- Вот-вот. Не считая того и небезопасно: как вести себя в этом новеньком, невиданном положении? А вдруг да вырвется чего-нибудть безобразное, безвкусное? Да уж так, так!.. И вот от Глубина и поверхностность совсем очевидных вам событий вы уклонились. И хоть все предстоящее было правильно, но вышел совершенно не тот этюд, какой складывался у вас под воздействием текста.

Сейчас вы видите сами, что это-то ваше беспокойство, оно-то и было тем этюдом, который пошел у вас, а. вы взяли ну и «вышли Глубина и поверхностность» из этого этюда — испугались. Чего испугались? Возможно — проблем, риска, новизны... Да, главное, побоялись показаться нам безобразным, противным...

- Пожалуй, да. Ведь если б я «пустил себя» на то, первоначальное волнение, на ужас... вот я на данный момент прикидываю, примеряю на себя... мне кажется, и сам я некий делаюсь другой.

- Непривычный Глубина и поверхностность?

- Да.

- Не «любовник»?

- Да.

- Вот, вот...

- Ну и отлично! Ну и радуйтесь! Расширяется ваша гамма, прибавляются новые краски, пробуйте, нащупывайте внутри себя новые силы и новые способности. Старенькые ваши способности никуда не денутся — при вас останутся, а новые — их необходимо еще приобрести.

- Как приобрести? — спросит кто-либо из Глубина и поверхностность недостаточно внимательных учеников, прозевавших самую сущность происшедшего.

- До боли просто: идите по первому толчку, по первому кличу — и только. Он самый верный, и он всегда новый. А чуток вы задержитесь, оставите на одну-две секунды приоткрытой дверь - в эту щель на данный момент же юркнет ваш любимый образ: он только и Глубина и поверхностность ожидает того... И никому и ничему другому места больше не будет.

1-ый клич, 1-ые проявления — вот самое ценное. Так как эта реакция и является основой нашей психологической жизни.

- А если эти 1-ые толчки и 1-ые проявления не представляются увлекательными? Если они какие-то малозначительные?

- Если они вправду Глубина и поверхностность 1-ые, то ничего, не смущайтесь и отдавайтесь им. Пусть сначала они и мерклы и неинтересны — вы ведь не понимаете еще, что из их вырастет. Повторяю, если они 1-ые (если вы не пропустили и не принимаете за 1-ые — 2-ые либо третьи), — они обязательно приведут к чему-то внезапному и значительному.

Вы спрашиваете Глубина и поверхностность: почему? Поэтому, что они 1-ые проявления драгоценного художественного эмбриона. Поэтому, что только 1-ая реакция и есть реакция на данные происшествия. 2-ая реакция — уже на другие, модифицированные.

Образ есть „бытие"

Давайте пересмотрим снова весь процесс подготовки к этюду и попробуем уследить момент, когда зарождается образ. При анализе этого момента Глубина и поверхностность, нужно мыслить, мы получим попутно и разрешение вопроса: как происходит перескакивание на любимый, обычный образ?

Вот главные моменты этого процесса:

1. Задавание слов педагогом. Ведь оно не проходит мимо сознания и, как следует, мимо реакции актера.

2. 1-ый взор на напарника, знакомство с ним - кто он и каковой он. Это Глубина и поверхностность не может не иметь значения.

3. Повторение слов совместно с партнером, другими словами, фактически, задавание для себя.

4. «Отбрасывание слов». Слова вроде бы позабыты, и сейчас они и все задание в целом делают сами свое дело. В эти две-три секунды происходит взаимодействие текста, моей личной жизни и воспоминаний от напарника и Глубина и поверхностность от всего окружающего.

5. Пускание себя на свободные проявления. Это начало. Это начался этюд.

Ранее мы гласили о невольных движениях, невольных восприятиях — на глаза попадается партнер, что-то из обстановки, кто-то из людей... Приходят в голову мысли, появляются чувства... И мы предлага­ли ученику свободно «пускать» себя на все, что появляется Глубина и поверхностность.

Сейчас пора уже сказать то, что ранее гласить было заблаговременно — это сбило бы только начинаю­щего ученика. Пора сказать, что возникают не только лишь невольные движения, чувства и мысли, а кое-что и еще — некоторое типичное самоощущение; чувство собственного особенного нового бытия.

И так же, как можно Глубина и поверхностность «пускать» себя с самого начала на движение, либо на чувства, либо на мысли,— можно «пускать» себя и на бытие.

Ощутив себя деревенским парнем-мясником, можно пустить себя на это бытие и дать ему проявиться внутри себя, тогда и все подчинится ему: и принимать все будешь так, и реагировать Глубина и поверхностность, и манеры, и жестикуляция, и мысли — все будет исходить от такового парня.

В этом случае, в данном этюде это особенное бытие резко отличается от ежедневного личного бытия актера и потому ясно осязаемо. Но в большин­стве этюдов оно не такое резкое, и может даже показаться, что его, этого особенного бытия Глубина и поверхностность, совершенно и нет. Но оно есть, оно всегда есть, так как творческое раздвоение актера непременно и безизбежно. Без него нет творчества на сцене.

До сего времени о нем умалчивалось. До сего времени говорилось: «пускайте» себя на все — и на движения, и на мысли, и на чувства, но о «пускании на новое Глубина и поверхностность бытие» ничего не говорилось. Да этого, вправду, можно было и не гласить: свободно мыслить, ощущать и действовать — не означает ли это уже быть?


globalnie-problemi-sovremennosti-i-puti-ih-preodoleniya-mirovim-soobshestvom.html
globalnie-problemi-sovremennosti-referat.html
globalnie-revolyucii-i-smena-tipov-nauchnoj-racionalnosti.html